Чтобы недостижимая цель оставалась целью, чтобы она не приводила в отчаяние того, кто к ней идет, и чтобы не превращала в пустых мечтателей бездельников, отказавшихся от движения к недостижимой цели (на протяжении истории человечества немало находилось педагогов, говорящих: “Воспитание бессильно, потому что цель недостижима в наше страшное время”), она должна иметь общий характер, и тогда, возвышаясь и отодвигаясь, она не перестает оставаться ориентиром деятельности.
Обратимся к обыденной аналогии, чтобы уточнить сказанное. Плотник, прежде чем приступить к изготовлению скамейки, сначала имеет ее общий образ в своем сознании1. По мере работы уточнялись детали, проверялось качество материала, действовала мысль плотника, рождалась фантазия… Общий образ скамейки принимал конкретные черты под влиянием текущих обстоятельств (Ему сказали: “Какой вы мастер!..” Кто-то сказал: “А хорошо бы повыше спинку!..” Ему принесли краску: не нужно ли?–)- Работа плотника имела программу и методику в соответствии цели, однако созданный продукт отличается от идеального представления о результате деятельности в силу широкой свободы творчества, представленного именно общим характером цели. Плотник творил в пределах цели. Если бы эти пределы были узкими, он ограничил бы сам себя в восхождении к творчеству.